Достижение целей в квазисовременном обществе: социальные сети в России

 

План

Введение

  1. Роль социальных сетей в современном обществе
  2. Формальные и неформальные социальные сети
  3. Ситуационная характеристика социального капитала
  4. Многообразие социальных сетей в условиях неопределенности

Выводы

Введение

         В каждом обществе используются некие основные социальные сети для производства  товаров и услуг. Их формы отличаются от сетей квазисовременного общества. Последнее  характеризуется организационной неэффективностью   и коррупцией в государственных  учреждениях. Вследствие этого индивиды вынуждены задействовать социальные сети,  которые охватывают неформальное, получившее широкое распространение сотрудничество,  упрашивая или подкупая государственных чиновников, используя личные связи, чтобы  «обойти» или нарушить закон. В условиях, когда не работают ни рынок, ни государственные  организации, те, кто надеется только на официальные учреждения, оказываются вне  социальной среды, поскольку им не на кого опереться.  

 

  1. Роль социальных сетей в современном обществе

         Социальный капитал — не новый феномен. Социальные сети, созданные в процессе  производства товаров и услуг, характерны для всех обществ — и самых примитивных, и самых  развитых. Но в отличие от примитивного, в развитом обществе как в рыночном, так  и в государственном секторах господствует социальный капитал в форме крупных  безличных бюрократических организаций, действующих в соответствии с законом. Примеры  таких организаций — IBM, коммерческие авиалинии, службы социальной защиты и  университеты. Даже если неформальные связи» способствуют или порой подменяют  государственные бюрократические организации, в современном обществе они менее  важны, чем в традиционном обществе или в обществе, находящемся на более ранней  ступени развития.  Какова роль социальных сетей в квазисовременном обществе, подверженном  организационным дефектам (другими словами, в обществе, где государственные  организации многочисленны и важны, но зачастую не могут действовать безлично,  предсказуемо и в соответствии с законом). Проявляется ли в таком обществе  «социальный дефект», а именно, ситуация, когда индивиды демонстрируют «аморальную  семейственность» и нежелание сотрудничать? Если социальные сети существуют, могут ли  они подменять государственные организации? Или они проникают в эти организации для  того, чтобы исправить их недостатки или усилить их «квазисовременные» свойства  путем распределения товаров и услуг посредством фаворитизма и взяточничества?  Квазисовременное общество представляет собой сложную структуру: государственные  организации частично интегрированы в активную жизнь каждого домохозяйства, в  экономику и политику. Но они не способны функционировать, как то подобает в  современном обществе. Вместо адекватной реакции на ценовые сигналы и  законы рынка, законы игнорируются или нарушаются с помощью политических махинаций,  взяток, личных контактов. Эта система полупрозрачна или затуманена, и правовые нормы  используются, скорее, как инструмент для усиления жесткости или взяточничества,  нежели как руководство к действию. В результате возникает неопределенность, которая  затрудняет прогнозы и ожидания.

         Квазисовременная система может быть эффективной,  например, для отправки человека на Луну или при разработке ядерного оружия, но этот  результат достигается независимо от хронической неэффективности системы.  По объему выпуска продукции, уровню развития физического и человеческого  капиталов Россию можно отнести к развитому обществу. Почти каждый здесь имеет по  крайней мере среднее образование, три четверти населения живет в городах,  телекоммуникации и транспорт связывают людей, проживающих в 11-часовых поясах.  При описании посткоммунистических обществ как «переходных» первостепенное значение  придается решаемым ими задачам. Россия и ее рыночные структуры по-прежнему  остаются под влиянием советского наследия. Тут здравствует прошлое, при котором  идеологическая пропаганда, проводимая партией, отождествляемой с государством,  побуждала индивидов искать помощь в личных, неформальных социальных сетях.  Россияне создали и «вторую экономику», и «вторую политику», прибегая к социальным  сетям, чтобы избавиться от навязчивого внимания властей, когда их принуждали к  сотрудничеству, и использовать государственные организации в своих интересах. Эти сети  не были разрушены с крахом Советского Союза. В большинстве своем россияне  продолжают полагаться на разнообразные «несовременные» сети, чтобы как-то выжить в  обстановке бурных перемен. Тем не менее живучесть некоторых сетей остается  препятствием на пути преобразования российского общества из квазисовременного в  современное.

          Понимание обществ, далеких от идеального типа современного общества по М. Веберу или Р. Путнаму, Р. Леонарди и гражданской демократии Р. Нанетти, необходимо,  если теории социального капитала должны быть убедительными для применения  во многих частях мира, где не доминируют беспристрастные бюрократические организации и закон.

 

 

  1. Формальные и неформальные социальные сети

         Социальные сети неформального характера — это личностные, доверительные отношения между ограниченным количеством индивидов, знающих друг друга и связанных кровным родством, общностью  интересов или дружбой. Неформальные сети представляют собой «институты» в социологическом смысле и действуют на постоянной основе. Из-за отсутствия юридического статуса должностных лиц, действующих на постоянной основе, четко установленных правил и собственных фондов они не считаются официальными организациями. Даже если по своей структуре данные сети адекватны официальным (например хор или сельский кооператив), они обнаруживают тенденцию к расширению  и укреплению, демонстрируя тем самым, что для полезного сотрудничества более  важна репутация индивида, нежели наличные расчеты и бюрократические инструкции. Характерный результат деятельности неформальных сетей — небольшой  масштаб оказываемых в их рамках услуг, таких, например, как помощь по ремонту  дома, присмотр за детьми, предоставление информации и профессиональная помощь  в разрешении сложной ситуации. Большая часть услуг такого рода не фиксируется  в учетных записях национального дохода Системы национальных счетов. Многие  услуги не могут быть учтены, ибо оказываются на дружеской или родственной  основе.           Официальные организации действуют в рамках правового поля, имеют определенную структуру, юридический статус и гарантированную оплату труда. Членами официальной организации могут быть индивиды (например профессиональное объединение врачей) или организации (например ассоциация больничных учреждений).  Однако связи между индивидами и связи между ассоциациями опосредованы и многоступенчаты (например отношения между управляющими акционерным капиталом  фирмы и ее номинальными владельцами). Официальные государственные организации — необходимая часть как рынка, так и современного общества, поскольку оно  нуждается в государственных безличных организациях, способных производить  сложную продукцию, такую как автомобили, или предоставлять услуги типа университетского образования. В литературе по корпоративному сотрудничеству между  министерствами, ассоциациями предпринимателей и профсоюзами подчеркивается  преобладание в современном обществе официальных организаций. Индивиды какой- то определенной профессии могут объединяться для создания бизнеса или для  профессиональной деятельности. Ф. Шмиттер идет дальше, доказывая, что «организации становятся, в сущности, совокупностью индивидов, действующих автономно».  

         Между неформальными и государственными организациями существуют многосторонние связи, как горизонтальные (семья заказывает в туристическом бюро билеты  на проведение отпуска), так и вертикальные (отдельные лица могут иметь неформальные отношения в первичной профсоюзной ячейке, связанной с районным и региональным отделениями, а через них с высшим руководством общегосударственного масштаба). Однако ведущий институционалист Д. Норт пишет: «В современном западном  мире считается, что жизнь и экономика регулируются существующими законами  государства и правами собственности. Тем не менее эти законы даже в самой развитой  стране составляют незначительную (хотя очень существенную) часть суммы  ограничений, которые определяют выбор. Ежедневное взаимодействие между индивидами,  будь то на уровне семьи, в социальных или деловых отношениях, всецело регламентируется  властными структурами посредством соответствующих соглашений и кодексов, а также  нормами поведения».  Однако официальная организация не может действовать подобно индивидам,  взаимодействующим неформально, поскольку ее служащие — должностные лица,  наделенные правами и полномочиями этой организации и действующие в соответствии с  ее интересами. Неформальная сеть располагает меньшими ресурсами и правами, но она  более гибка и в буквальном смысле, вызывает больше симпатии, доверия, чем  государственная организация.  Отношения между неформальными социальными сетями и официальными организациями обусловлены складывающимися обстоятельствами. Неформальные сети могут  оказывать положительное влияние на государственные организации, особенно в  пограничных с ними сферах. Так, по утверждению Э. Берка, солдаты сражаются, скорее,  за свой взвод, нежели за бюрократическую военную организацию. Но в Советском Союзе  — в случае нашего конкретного исследования квазисовременного общества —  официальные и неформальные сети часто противоречили друг другу. Неопределенность,  возникающая в результате деятельности государственных организаций, способствует  складыванию неформальных горизонтальных сетей, которые индивиды могут  использовать, чтобы избежать принудительного служения интересам организации. Для того  чтобы «соблюсти свои интересы, индивиды, вовлеченные в деятельность формальных  организаций, могли «дебюрократизировать» свои отношения, полагаясь на персональные  контакты, бартер или взятки». Совместная деятельность была основана  на принципе личной договоренности, который Вебер охарактеризовал как «двойную  мораль» и дал ему свое название — «мораль чужака», оправдывавшая использование  официальных организаций в корыстных целях. Россия сегодня продолжает страдать от  отсутствия «промежуточных» организаций, связывающих неформальные социальные сети,  охватывающие широкие слои населения, и современные организации. Эта ниша порой  заполняется квазисовременными предприятиями, руководимыми прежней номенклатурой  или мафией.  Три альтернативных подхода. Для эмпирического анализа производства товаров и  услуг Дж. Коулман предлагает соответствующую политико-экономическую структуру. Он рассматривает социальный капитал как инструмент, который может  применяться в определенных ситуациях. Индивиды используют социальные сети для  производства ощутимого прироста товаров и услуг такого типа, как уход за чужим  ребенком или помощь в поиске работы. Поскольку социальный капитал инструментален,  он является эндогенной характеристикой социальных отношений. Однако характер  социальных сетей в зависимости от ситуации различается. Например, чтобы оформить  пенсию (пособие), необходимо обратиться к чиновникам государственных учреждений, в то  время как для совершения церковного обряда следует прибегнуть к личным контактам.  Акционерная компания, банк и сельскохозяйственные кооперативы — положительные  примеры инструментального использования социального капитала для производства  товаров и услуг. Нарушение закона ради оказания услуги друзьям или получение взятки за  передачу частному лицу доли общественной собственности — примеры социальных  сетей, свидетельствующие о неадекватном распределении товаров, о нарушении законов,  установленных государством и рынком современного общества. Эмпирически ситуативные теории социального капитала предсказывают, что индивид полагается на гетерогенный набор социальных сетей, зависящих от стимулов и ограничений, при которых можно достичь той или иной цели. В условиях разнообразия  сетей и их ситуативного использования социальный капитал не может быть ограничен  одним контактом и агрегирован в суммарную статистику, характеризующую все общество. Причина этого — не существование «призрака» или остаточный характер социальных сетей, а то, что сетям по самой сути свойственна тенденция быть ситуативными.  

         Альтернативный подход трактует социальный капитал как социально-психологические или культурные традиции и нормы или, по словам Р. Инглегарта, как  «культуру доверия и терпимости, в которой появляются обширные сети добровольных ассоциаций». Социальные сети — результат содружества  людей, доверяющих друг другу даже тогда, когда доверие является, в сущности,  побочным продуктом ассоциации. Индивиды, доверяющие друг другу, общаются для  того, чтобы создавать ассоциации в различных сферах деятельности: от хора и спортивных групп до рабочих мест, и таким образом они укрепляют взаимное доверие.  Согласно Инглегарту, социальный капитал (т.е. доверие) играет решающую роль  и в политическом, и в экономическом сотрудничестве. Он не только переливается из  одной ситуации в другую, но также «проливается», создавая крупномасштабные  институты типа политических партий, важных в деле создания демократии. Это  именно то, о чем говорит Путнам, новаторски реинтерпретируя итальянскую  политическую культуру. Социальный капитал также способствует формированию  больших официальных организаций государства и рынка.  Поскольку социальный капитал рассматривается как обобщенная склонность  к сотрудничеству и доверию, это ведет к эмпирическому предсказанию: существует  логика в связях, которые выбирают индивиды в зависимости от ситуации. Это  происходит даже если в обществе повсеместно распространен социальный капитал.  Считается возможным измерить долю индивидуального социального капитала путем  определения склонности человека к доверию другим людям или путем исчисления  количества индивидов, участвующих в добровольных организациях. Исследование  можно сфокусировать на вопросе: почему некоторые люди и культуры более склонны к доверию, чем другие? Вот действительно важные социально-психологические  вопросы, но они отличны от главной проблемы, касающейся отношений в главной  сфере, — сфере производства товаров и услуг в конкретных ситуациях. Именно они  составляют суть политико-экономического подхода Коулмана.  

         В основе учения о «социальной нравственности и путях достижения процветания»  Ф. Фукуямы лежит тезис Э. Дюркгейма о культуре как источнике доверия и сотрудничества. Фукуяма приводит кросскультурные различия в социальном капитале, чтобы объяснить кросснациональные различия в формах экономических организаций,  с одной стороны, в отношении фирм, основанных на семейных и родственных отношениях в таком, например, обществе, как французское, а с другой — в безличных корпорациях, типичных, например, для Японии. Эмпирически теория культуры основана на  гипотезе однородности социального капитала, включая ситуативное постоянство.

         Существуют ограниченные эмпирические решения различных теоретических подходов, так как спрос на эмпирические индикаторы значительно превышает предложение. Даже обширные данные стран, входящих в Организацию экономического сотрудничества и  развития, и дебаты относительно того, растет или сокращается социальный капитал,  проводятся с использованием отрывочных данных, собранных для других целей.

 

  1. Ситуационная характеристика социального капитала

         Даже в квазисовременном обществе, чтобы получить образование, решить проблемы с  жильем, лечением и занятостью, невозможно избежать обращения в государственные  организации. Что делают россияне? Если социальные сети определены внешней  благопристойностью, одного анекдота об обществе будет достаточно. Если социальный  капитал базируется на индивидуальном доверии, тогда по отношению индивидов можно  судить о всей системе. Однако даже если каждый индивид ведет себя в соответствии со  своей внутренней культурой или полагается на аккумулированный капитал доверия — все  это можно подтвердить только систематически собирая информацию относительно  поведения людей в различных ситуациях.  Данные, анализируемые в этой работе, получены в ходе специального опроса, целью  которого было выявление социальных сетей, используемых россиянами в повседневной  жизни. Случайная выборка в целом по России составила 1904 респондента, проживающих и в  городской, и в сельской местности.

         Полевое исследование проводилось ВЦИОМ в марте- апреле 1998 года. Опрос основывался на опыте шести предшествующих  обследований, начиная с января 1992 года.  При проведении опроса главным критерием был выбор таких ситуаций, которые касались  большинства домохозяйств, а не представляли интересы меньшинства, например хора или  секции боулинга. Вопросы затрагивали проблемы каждого респондента вне зависимости от  его экономического статуса: о питании, жилище, безопасности на улице и дома, получении  гарантированного дохода, здоровье и отношении к власти. Кроме того, задавались вопросы  о ситуациях, затрагивающих различные социальные группы: об уходе за детьми и их  образовании (у 44% респондентов есть дети), о производственных сетях (для занятых на  производстве), о получении пенсий (для пенсионеров).  Чтобы определить степень уверенности россиян в поддержке государственных  учреждений, вопросник предусматривал ситуации, в которых государственные организации  были основным источником предоставления товаров и услуг, таких как больничное  лечение, образование, занятость. Вопрос о предоставлении товаров и услуг, которыми  пользуются респонденты, члены их семей, друзья и соседи, — более качественный и  достоверный индикатор, нежели вопрос о доверии центральным федеральным структурам,  ибо в данном случае ответы во многом формулируются не на основе личного опыта, а  исходя из информации, почерпнутой из телевидения и прессы.  Кроме того, каждая ситуация была сфокусирована на производстве специфических товаров  и услуг (таких, как ремонт дома) или на обоснованности их распределения, например  погашения задолженности по заработной плате бюджетникам или протежирования  поступления недостаточно подготовленного молодого человека в университет. Остался  открытым вопрос, полагаются ли индивиды на государственные организации для  достижения желаемого или все же обращаются к той или иной неформальной сети.  Должное внимание к роли официальных сетей гарантирует от человеческой ошибки в  оценке каждой сети как «чуждой» современным структурам. Это позволяет также избежать  заблуждений в восприятии организаций, представляющих неких лиц, от имени которых они  выступают или действуют. Обзор социального капитала выявил, что 80-90% опрошенных россиян не входят ни в какую добровольную ассоциацию.  Альтернативные тактики поведения для достижения цели.

         В идеальном типе  современного общества для ведения дел с официальными организациями люди не  нуждаются в различных тактиках. Как утверждает Вебер, государственные организации действуют подобно торговому автомату. Человек опускает документ или деньги  и получает товары и услуги. В современном обществе мы не задумываемся о том, что  электричество поставляется без перерыва и требует регулярной оплаты, или о том,  что авиабилет, заказанный по телефону, не будет ждать нас в аэропорту, или пенсия  не будет выплачена вовремя. Использование же неформальных сетей свидетельствует  о вотуме недоверия государству и рыночным организациям.  Но почему все-таки государственные организации не работают по идеальному  образцу? В современном обществе основным вопросом является вопрос денежных  доходов. Неспособность официальных учреждений своевременно выплачивать зарплату или пенсии — верное свидетельство степени организационных дефектов. Проведенное в России обследование показало, что менее двух человек из пяти получают  начисленную заработную плату или пенсию своевременно. Задержка зарплаты, как  правило, наблюдается в отраслях общественного сектора и на государственных предприятиях. Более того, пенсии, выплата которых в современном обществе хорошо  отработана и ответственность за это возложена на государство, чаще всего выплачиваются позже, чем зарплата.  Столкнувшись с организационными дефектами, индивиды имеют альтернативу  выбора. Неформальные сети могут преодолевать неэффективность государственных  учреждений. Дополнительная тактика включает попытку или персонализировать  отношения с безликими бюрократами, или, используя связи либо взятки, вынудить  чиновников нарушить закон, или в конце концов смириться с тем, что ничего нельзя  сделать. В каждом разделе вопросника респондентам задавалась серия вопросов  относительно того, что они делали, будут делать либо будут советовать друзьям, для  того, чтобы добиться желаемого результата в знакомой ситуации, рассчитывая в том  числе и на государственные организации. Каждая ситуация определялась множеством вариантов действий. Ответы показывают, на что полагаются россияне, а также степень предпочтений тех или иных действий в зависимости от ситуации.  Большинство россиян, опрошенных в ходе исследования, не думают, что организации,  номинально относящиеся к государственным, действуют подобно торговому автомату.  Только часть их (а именно — продуктовые магазины) функционируют согласно законам  рынка: так считают 74% опрошенных.

         То, что в современном обществе кажется  очевидным, в России представляется новинкой, поскольку в командной экономике товары  «доставались» в очередях, на «черном» рынке или через специальное распределение.  Только две пятых респондентов надеются на защиту правоохранительных органов от  квартирных краж.  В современном обществе, в случае неэффективности государственных организаций,  рыночные «мега-сети» предлагают альтернативу тем, кто имеет достаточный доход. В России  разнообразие товаров на прилавках магазинов — явление новое. Подавляющее большинство  покупает продукты питания на рынке и в магазинах, которые сегодня изобилуют  разнообразием ассортимента. Однако, когда речь идет о больших суммах, пропорция тех,  кто может купить товары на рынке, стремительно падает. Почти каждый третий полагает,  что будет иметь достаточно денег, чтобы подумать о покупке дома, и только один из шести  надеется получить на это банковскую ссуду.  Индивиды могут воздерживаться от отношений с организациями, используя вместо них  немонетарную неформальную сеть. Помня хронический дефицит продуктов питания при  старом режиме, четыре пятых домохозяйств, включая большинство городских жителей,  продолжают самообеспечиваться продуктами питания, выращенными в личном подсобном  хозяйстве. В то время как каждый четвертый россиянин имеет кое- какие сбережения, а большинство безработных не получают пособия по безработице,  значительная часть россиян может обратиться за финансовой поддержкой к неформальным  сетям. 66% респондентов рассчитывают взять в долг сумму, равную недельной заработной  плате или пенсии, у родственников и друзей. В развитом обществе такие неформальные сети  могут быть описаны как досовременные, но в российском контексте они представляют собой  свидетельство «демодернизации», способ преодоления последствий неэффективности  государственных организаций.  В обстановке, когда официальные учреждения не функционируют должным образом, а  индивид не может использовать вместо них рынок или неформальную сеть, могут быть  востребованы три типа сетей, «дебюрократизирующих» отношения с организацией и  способных заставить чиновника производить товары и услуги. Для того чтобы добиться  желаемого, индивид может пытаться персонализировать свои отношения, прося или  «подмазываясь» к чиновникам. Коль скоро основная масса россиян не надеется получить  пособие по безработице в установленном порядке, предоставив соответствующие  документы, она использует наиболее распространенную практику персонализации  обращения. Такое поведение — не возвращение в досовременные сети, но настойчивая  попытка компенсировать беспомощность государственных организаций, прибегая к  нецивилизованным отношениям.  В советские времена функционирование учреждений побуждало россиян адаптироваться к  действительности традиционными тактиками. Обследование социального капитала  выявило 68% респондентов, которые думали, что для достижения своей цели при помощи  государственных организаций обязательно нужно знать человека из партийных структур.  Это было более распространено, чем традиционные сети дружеских связей (вспомним  народную пословицу «не имей сто рублей, а имей сто друзей»). Российское понятие «блат»  обычно подразумевает доступ к общественным ресурсам с помощью личных связей в  кругах чиновничьего аппарата для обхода формальных процедур. И сегодня существует  практика использования социальных связей, а точнее, обращения с просьбой об услуге,  опирающиеся на то, что ты — часть «круга» или определенной сети. Например, 24%  опрошенных используют этот метод для получения государственной квартиры.

          Реформы, направленные на введение рыночной экономики, расширили возможности чиновничества по получению наличных платежей за нарушение им законодательства. Девять десятых россиян считают, что коррупция основывается на наличных платежах, при этом  устойчиво убеждение в том, «что закон не восторжествует». Функционирование российской  налоговой системы являет собой прекрасный пример, ибо сбор налогов — основная  характеристика современного общества. Существуют расчеты, согласно которым половина  запланированных доходов не собирается, а то, что собирается, — скорее, так называемые  «взыскания», нежели уплата налогов цивилизованными способами. Подавляющее  большинство россиян видят налогообложение в квазисовременных формах. Среди занятых  56% говорят, что при желании можно не платить налоги, ибо это никогда не будет  обнаружено, 27% уверены, что наличные платежи чиновнику дадут возможность избежать  официальных налогов и лишь 17% платят налоги по законному принуждению.  Пока россияне думают, что «они» коррумпированы, большинство не говорит о  намерении давать взятки, а те, кто собирается это делать, не составляют подавляющего  большинства. Предположение, что «каждый это делает», что бы «это» ни значило,  игнорирует факт, что ресурсы для достижения целей не распределяются поровну, а  социальные сети бывают двух видов: для достижения какой-либо одной цели и  всеохватывающая. Концепция социальной исключенности — подходящая характеристика  позиции индивидов, испытывающих недостаток в социальных сетях для обеспечения  товарами и услугами. Как индикатор исключенности для каждой ситуации исследования  социального капитала была предложено утверждение «ничего нельзя сделать». По этому  стандарту основное большинство россиян нельзя отнести к социально исключенным. Другими  словами, они способны задействовать некоторые формы социального капитала для решения  каждодневных проблем. Большинство для решения проблем, возникающих в повседневной  жизни, полагается по крайней мере на одну социальную сеть (таковых, согласно опросу от 60  до 90%). Меньшинство, ощущающее себя беспомощным, состоит из людей, не получающих  заработную плату, что свидетельствует об отсутствии денег на предприятии и невозможности  для этих людей «проталкивания» или подкупа. Когда же заходит разговор об ошибке при  начислении пенсии, то дело не так безнадежно, потому что большинство верит: письмо в  собес исправит ошибку. Едва ли кто-нибудь из россиян думает, что не сможет защитить свое  жилище.  Организационные недостатки — не показатель того, что ничего не работает, просто  организации в квазисовременном обществе функционируют иначе, нежели в современном.  Когда государственные организации функционируют вне установленного порядка,  индивиды могут задействовать всевозможные варианты сетей социального капитала. Вид сети  варьируется в зависимости от ситуации, часто по причинам, связанным с характером самой  ситуации. Существует значительно больше простора для неформальной кооперации при  ремонте дома, чем при необходимости госпитального лечения; больше возможностей  для использования взяток или связей с целью получения квартиры по сравнению с другими  нуждами.  В каждой ситуации существует соответствующее многообразие социальных сетей, и  россияне различаются по их выбору. В зависимости от ситуации, одни полагаются на  общественную бюрократию, другие — на неформальную кооперацию, на личные просьбы к  чиновникам, третьи смиряются со своим прозябанием, четвертые нарушают закон, и,  наконец, если рыночная ситуация благоприятна, некоторые обращаются к рыночным  структурам.  

 

  1. Многообразие социальных сетей в условиях неопределенности

         С первого взгляда кажется, что выбор социальных сетей подтверждает социально- психологическую теорию, согласно которой индивиды сильно различаются по наличию  социального капитала. Поскольку россияне различаются по тактике, к которой они  прибегают в различных ситуациях, нет оснований полагать, что это объясняется  экзогенным фактором как таковым, а именно — массовой склонностью доверять или не доверять другим людям. Неразумно было бы ожидать, что индивиды полагаются только на одну тактику во всех ситуациях, поскольку существуют  различные мотивы и возможности прибегать к различным тактикам в различных  обстоятельствах. Индивид может задействовать гораздо больше, чем одну  социальную сеть.  Неопределенность — пагубное качество квазисовременного общества. Наличие  государственных организаций еще не свидетельствует о том, что товары будут  производиться, а неэффективность деятельности формальных организаций является  предостережением от того, что они не будут функционировать со скоростью  машины-автомата. В таких условиях люди могут положиться на логику  множественности, устанавливая связи с большим количеством социальных  сетей, чем это обычно требуется: в случае провала одной можно задействовать  другую. Точно так же, как сети различаются по своей эффективности в  зависимости от ситуации, индивиды, варьирующие комплектом сетей,  увеличивают свои контакты с расчетом на то, что при провале одной тактики  можно предпринять попытку реализации другой. Даже если сегодня  многообразие неэффективно, оно все равно в перспективе может оказаться  полезным.

         В результате патология государственных организаций приводит к тому,  что индивиды несут существенные расходы, расширяя сферу своего включения  в различные социальные сети для получения тех или иных необходимых товаров и  услуг.  Поиск работы — классический пример многовариантности сетей. Люди могут  искать работу различными методами. Экономическая трансформация сделала  россиян не уверенными в стабильности своего трудоустройства: более трех пятых  занятых беспокоятся о возможности потери работы. И все же эти опасения  компенсируются верой в способность найти другую работу: почти две трети думают,  что они смогли бы это сделать. Многообразие сетей способствует такой  уверенности. Четыре пятых имеют кое-какие соображения на этот счет, что  дает определенную уверенность в ситуации поиска работы, а большинство  может задействовать по крайней мере две различные сети в ее поиске.  

         Другой пример многовариантности сетей — обеспокоенность индивидов относительно безопасности их жилища. На это есть все основания, поскольку у 30%  респондентов были обворованы друзья, а 7% респондентов пострадали сами. В  списке из шести вариантов защиты своего жилища подавляющее большинство  отметило больше, чем одну позицию.  

          Многовариантность сетей позволяет в конечном итоге достичь желаемого результата. Забота о здоровье — хорошая иллюстрация использования социальных сетей. За последний год 42% россиян не болели и как следствие не использовали социальные  сети. Из тех, кто все-таки заболел, треть даже не думала о визите к врачу, оставалась  дома и лечилась домашними средствами. Если бы им все-таки пришлось обращаться  за медицинской помощью, семь восьмых опрошенных ответило, что они обратились  бы в государственные медицинские учреждения, в поликлинику возле дома или по  месту работы. Только 5% респондентов сказали, что они воспользовались бы связями  при поисках врача и 3% — частными услугами. Только один из восьми   опрошенных,  ходивших на прием к врачу, признался, что он заплатил какую-то сумму за теоретически бесплатное обслуживание.  Тем не менее когда уровень неудовлетворенности достаточно высок, некоторые  россияне принимают правила бюрократии: «жди своей очереди». На вопрос о том, что  человек с тяжелым заболеванием будет делать в случае, если в больнице скажут  о возможности начать лечение только через несколько месяцев, лишь один из шести  смирится со своим положением. Остальные же прибегнут к проверенным методам  получения врачебных услуг «вне очереди»: 44% используют связи, 23% предложат  взятку чиновнику. Численность тех, кто готов купить «бесплатные» услуги «под столом» гораздо больше, чем тех (а их пятая часть), кто обратится на рынок за частными  услугами легально. К обращению к чиновнику прибегли 22% — это своего рода попытка избежать денежных трат. Тактики, которыми пользуются в случае заболевания, не  исключают друг друга. Больной действует последовательно: сначала обращается  в больницу, затем задействует связи, а если эти попытки оказались неудачными,  предлагает наличные. Лишь в ситуации, когда все три метода не сработали, больной  оказывается перед выбором: либо ждать своей очереди, либо взять в долг, чтобы  заплатить за дорогое частное лечение.  Большинство россиян располагают портфелем сетей, комбинированных различными типами ресурсов. Обычный такой портфель оказывается спасительным:  индивид обращается в государственную организацию и в случае неудовлетворенности  результатами задействует неформальные сети. Наличие портфеля сетей — способ  защиты, форма отступления или изоляции от современного общества. Пока неформальные сети удовлетворяют основные потребности, индивида не волнуют недостатки государственных организаций. Предприимчивый человек для достижения  своих целей может комбинировать современный рынок и квазисовременные сети:  с одной стороны, покупая часть товаров и услуг на рынке, а с другой — покупая услуги  чиновников государственных учреждений или используя связи. В то время как  большинство россиян не имеют достаточно средств, чтобы купить все товары первой  необходимости, в России сложился средний класс, составляющий до 20% населения,  обладающий для этого существенными доходами. Использование связей еще более  усиливается обстоятельствами, при которых задействуются отношения с родственниками, соседями, соучениками и т.д.

         Почти у каждого есть связи, но не всегда они  подходят на все случаи жизни.  В квазисовременном обществе велика уязвимость индивида, если только одна сеть  в его портфеле охватывает весь перечень услуг. Когда организации не функционируют должным образом, социально слабые категории граждан «скатываются на  социальное дно», превращаясь в аутсайдеров. Вышеизложенное свидетельствует  о том, что социальное отторжение ситуационно-специфично. Большинство россиян  в некоторых ситуациях все-таки испытывают недостаток в социальных сетях, но в то  же время лишь немногие пребывают вообще вне сетей, которые помогли бы им  добиться желаемого.

          Уникальна ли Россия?  Многие советологи доказывали, что Россия — страна уникальная, и теория культуры и социального капитала, на которой акцентируют внимание Путнам, Леонарди,  Нанетти   и Инглегарт, предполагает, что России следует  быть уникальной. Таким образом, в данном случае вышеизложенные сведения несколько  умаляют значимость теории. Тем не менее теории командной и рыночной экономик,  демократического и недемократического правления определяют общность культур.  

         Естественно предположить, что Россия настолько уникальна,  насколько ответы ее респондентов будут отличаться от ответов респондентов других стран.  Если социальные сети отражают последствия многолетнего господства командной  экономики, то тактика поведения русских, украинцев и чехов будет похожа и отлична от  тактики корейцев. В то же время корейцы могут претендовать на уникальность, поскольку  это носители азиатской культуры. И точно так же патология советского опыта объединит  русских с украинцами.  Безусловно, русские и украинцы более похожи. В обоих обществах широко распространена квазисовременная тактика получения квартиры, быстрого госпитального  лечения, правительственного разрешения посредством наличных расчетов с чиновниками  или использования связей. Некоторые россияне и украинцы считают, что в условиях,  когда государственные учреждения не функционируют должным образом, изменить ничего  нельзя.

         Четыре пятых пользуются сетями, которые способны помочь в любой ситуации.  Исключение составляет оплата репетиторов, этот рынок второй по важности, как в России,  так и на Украине. Население, период социализации которого проходил в условиях  советского режима, редко обращается к чиновникам, поскольку считает это бесполезным.  Влияние Советского Союза на Россию и Украину подтверждается их последовательным отличием от Чехии. В отличие от чехов прежние  советские граждане в 4 раза охотнее используют квазисовременные методы для  устройства молодого человека в университет, в 2-3 раза охотнее задействуют коррупцию  или связи для получения лучшего жилища и почти вдвое чаще готовы нарушить закон,  если есть трудности с получением правительственного разрешения, а также прибегнуть к  испытанным в прежние времена способам получения госпитального лечения. К тому же  отмеченные различия с чехами не являются следствием пассивности, поскольку последние,  в отличие от граждан бывшего СССР, менее всего склонны к мысли о том, что ничего нельзя изменить. Разительные отличия возникают  потому, что чехи более полагаются на рынок или на себя и рассчитывают, что  чиновники быстро удовлетворят их спрос. Это свидетельствует о том, что наследники  традиции Габсбургов, будучи медлительными и осторожными, не коррумпированы  в такой степени, как советские чиновники.

         Относительное преимущество Чехии по  отношению к России и Украине подтверждается Transparency International rating.  Основное отличие корейцев, говорящих, что ничего нельзя сделать с правительственными чиновниками, заключается в их пассивности. В то время как образование  в Корее ценится очень высоко, большинство корейцев безропотно соглашаются  с решением приемной комиссии высшего учебного учреждения: 57% убеждены, что  ничего нельзя сделать, чтобы пересмотреть отказ. Соответственно, 34% полагают,  что индивид должен ждать выхода правительственного решения и не нарушать закон  ради быстрого решения. Корейцы советуют больше писать писем чиновникам, чтобы  вынудить их действовать. Отсутствие европейского качества жизни, предопределяет  отсутствие государственных больничных учреждений.  Советский опыт более всего благоприятствует развитию  квазисовременных сетей социального капитала. Главное заключается в том, что  между корейцами и чехами больше сходства, чем между чехами и гражданами бывшего СССР. Разница в желании получить квартиру, используя квазисовременные сети, между чехами и россиянами составляет 31 процентных пункта, а между чехами и корейцами 6  процентных пунктов, в готовности получить место в университете этим же способом — 26  процентных пункта. Соответственно, практически нет никаких различий по этому вопросу  между чехами и корейцами. 27 процентных пунктов разделяют чехов и россиян и 13  процентных пунктов — чехов и корейцев в их стремлении прибегнуть к традиционной тактике  в случае возникновения трудностей с получением правительственного разрешения.  Влияние Советского Союза на социальные сети отражает мобилизационные усилия в  условиях тоталитарной системы. Для тоталитарного общества характерно обилие  организаций, обеспечивающих согласие с диктаторским режимом. В случае надобности  принимались «эксмеры» с использованием бюрократических команд и идеологического  давления, принуждающих людей действовать в интересах режима.

         Но одновременно этих  мер было недостаточно, и система подталкивала людей к созданию неформальных  социальных сетей для защиты от государства. Такое «двойственное общество»  формальных и неформальных сетей на протяжении 70 лет в Советском Союзе было  значительно более развито, чем в Чехии.  

         Явное сходство поведения китайцев и граждан СССР  подчеркивает влияние политического контекста на формирование сетей социального  капитала. Тоталитарное или посттоталитарное наследие мобилизационного давления  побуждает большинство продолжать действовать, скорее, традиционными способами,  нежели «нормально» в стиле корейской диктатуры. Все антидемократические режимы  (даже те, которые на первый взгляд кажутся современными) способствуют через  стимулы, скорее, отступлению назад и разрушению государственных организаций, чем  движению к демократизации институтов управления и полноценному рынку.  Значение для теории и практики  Признание значения социального капитала требует от исследователя в определенных  ситуациях внимания к социальным сетям. Это логично, потому что результат  функционирования сетей зависит от ситуации, например результат включения сети,  используемой главным образом для заботы о здоровье, отличен от работы сетей,  связанных с приобретением еды или ремонтом дома. Вышесказанное подтверждает  утверждение Коулмана, что сети социального капитала сильно различаются в зависимости  от ситуации.  Не существует простого числового значения или формулы, способной суммировать все  формы социального капитала в единый числовой индекс. Так, членство в ассоциациях не  может быть использовано как достоверный показатель социальной сети, потому что  национальному лидеру могут не доверять представлять интересы различных членов.  Например, исследование социального капитала выявило, что 53% занятых состоят в  профсоюзах, но менее половины из них (22% работающих) доверяют председателю  профсоюза предприятия и менее 11% доверяют национальному профсоюзному лидеру  представлять их интересы.

          Парадоксально, но может быть легче посчитать социальных исключенцев или тех,  кто не охвачен социальными сетями. Однако люди не хотят быть классифицированными как исключенцы или вовлеченные на основании простых показателей,  таких, например, как образование или доход. Нельзя допустить, что исключение — это  совокупность ситуаций. Как оказалось, большинство россиян в некоторых ситуациях  действуют сами по себе, но это частные случаи. Менее 1% респондентов утверждают,  что имеют социальные сети для любой ситуации, и только 6% говорят о том, что  могут задействовать сети почти в любой ситуации. Дефицит сетевых ресурсов — явление редкое. Менее 1% не имеют вообще никаких сетей и гораздо менее 1% —  почти никаких. Кроме того, исключение из эффективных сетей может быть временным: например, исключенными могут быть молодой человек, не имеющий еще пока  постоянной работы, или одинокие пожилые женщины.  Организационные провалы в России — результат несоблюдения норм и правил,  прописанных в чрезмерном количестве нормативных и правовых актов. Их излишество приводит к торможению или отсутствию реакции, поскольку необходимы  консультации различных общественных организаций. Таким образом, чтобы компенсировать неэффективность организаций, индивиды тратят слишком много времени  впустую, ходатайствуя и «проталкивая» свои дела через чиновников. Если последний  предлагает урегулировать вопрос ненормативными методами в обмен на взятку — это,  безусловно, помогает делу, но совершенно очевидно, что в данной ситуации мы  сталкиваемся с откатом назад. Результат существования такой системы — двойственность закона. 71% россиян говорят, что их правительство далеко от идеала правительства правового государства. Но если все-таки российское правительство действовало бы исключительно в рамках закона, большинством россиян это не приветствовалось бы, поскольку 62% считают, что выполнение существующих законов ляжет  тяжелым бременем, прежде всего, на обычных людей. Вместо того чтобы оказаться  под воздействием этих суровых законов, 73% респондентов полагают, что законы  должны быть смягчены их ненавязыванием.  Классическое решение по Й. Шумпетеру о том, как надо решать вопрос в условиях  неэффективности правительства, состоит в исключении криминалитета из совокупности основных вариантов действия и предоставлении оппозиции шанса показать,  на что она способна. Новый режим в России дал больше свободы избирателям участвовать в выборах президента и Думы, но при этом не дал возможности избирателям  контролировать органы исполнительной власти. Что можно сделать, если выборы — всего лишь результат «рокировки проходимцев», когда одно непопулярное правительство заменяется другим, ничуть не лучше? В настоящее время российское общество  исчерпало свои возможности.  

 

 

Выводы

         В обществе, где царит квазисовременная практика, первостепенная задача состоит  не в том, чтобы изменить ценности и отношения между людьми, а в том, чтобы  изменить способы управления. Первый шаг — сокращение количества законов, которые создают возможность, например, распределения товаров и услуг через привилегированные связи или получение взятки. Второй шаг — изменение тактики поведения  самого правительства. Социальные сети, описанные выше, являются не результатом  спроса на них, но результатом того, что люди осознали свою беспомощность перед  чиновничеством всех уровней и пытаются решить проблемы с помощью социальных  сетей квазисовременного режима. Если посткоммунистическое правительство хочет,  чтобы население меньше полагалось на персональные отношения и традиционную тактику, ему следует реформировать общественный сектор, который сегодня  поощряет индивидов использовать социальный капитал вопреки современному положению.

 

К вопросу об определении понятия политической культуры
Контроль і ревізія.

Добавить комментарий

Your email address will not be published / Required fields are marked *